Сийвертси: Нарва лежит здесь слоями

Весной трое волонтёров пришли на кладбище Сийвертси и расчистили могилу Амалии Крейсберг. Памятник снова стало видно, к нему появился проход, рядом поставили небольшую табличку.

В трёх метрах от расчищенного места стоит другой крест. Весной его ещё было видно. К августу трава и кусты почти забрали его обратно.

Так здесь устроена память: ей нужен человек с косой. Без него биография за одно лето превращается в бугор под зеленью.

Сийвертси называют кладбищем, хотя точнее говорить о целом кладбищенском массиве. Историческая база Эстонии насчитывает здесь 16–18 отдельных кладбищ: приходские, военные, лагерное. Они возникли в разное время и оказались рядом по обе стороны дороги из Нарвы в Нарва-Йыэсуу. После Второй мировой войны участки разоряли, надгробия разбирали на строительный материал, а кресты сдавали в металлолом. Потом сюда вернулись музеи, общества охраны памятников и добровольцы. Но вернулись не ко всем одновременно.

По этим слоям Лёлик Иванов водит велосипедную экскурсию. Готовить такой маршрут, говорит он, проще всего от нескольких мест, которые уже узнаёт город.

«Сначала нужны какие-то якоря. Здесь всё было довольно просто, потому что есть знаковые, известные места: немецкое кладбище, могила Гана. Дальше набирается материал. Я не историк, и у меня требование к собственному материалу очень простое: чтобы людям было не скучно, чтобы они что-то для себя узнали. А в случае велосипедной экскурсии — немножко попотели, покатались. Тут ещё и горки такие».Лёлик Иванов

Обычно человек приходит сюда к родственникам. Лёлик называет кладбище средоточием местной истории, которая до сих пор влияет на город. Экскурсия просит на время поднять голову над семейной оградой.

Военное кладбищеКресты без отдельных могил

На немецком военном кладбище стоят одинаковые тёмные кресты. Они похожи на ряды надгробий, но работают иначе: отмечают поля захоронений, потому что места многих отдельных могил установить уже невозможно.

Вермахт устроил здесь кладбище в 1943 году. После войны участок сровняли. В 1990-е Народный союз Германии по уходу за военными захоронениями превратил его в центральное место погребения погибших на Нарвском фронте; восстановленный некрополь открыли 29 августа 1999 года. Сюда переносили останки из других мест Эстонии.

В кадре кресты выглядят одинаково. Под ними лежат разные люди, но кладбище уже не может вернуть каждому отдельный адрес. Оно сохраняет хотя бы границы общего поля.

Фабричный городГородской голова у озера

Другая остановка на маршруте хорошо различима издалека. За чугунной оградой стоит высокий неоготический памятник Адольфу Гану. Металл собран в шпили и стрельчатые арки; за деревьями блестит вода.

Ган дважды избирался городским головой Нарвы — в 1873–1877 и 1882–1884 годах, входил в правление Кренгольмской мануфактуры и стал одним из главных инициаторов превращения Гунгербурга в курорт. В 1873 году он предложил городской думе заняться благоустройством приморского посёлка. При нём в Нарве появился первый водопровод, а в будущем Нарва-Йыэсуу — курзал, виллы и парки.

В 1914 году Гана похоронили в семейном захоронении на Сийвертси. В 2021-м его восстановили. Здесь городская память выглядит капитально: чугун, камень, ограда, дорожка. Даже после разрушений место снова собрано в цельный памятник человеку, который распоряжался городскими деньгами и городским будущим.

Через несколько остановок тот же маршрут приводит к ткачихе.

КренгольмТкачиха, которую встретил весь город

Амалия Крейсберг родилась в 1879 году в семье рабочих Кренгольма, выросла в красной казарме на Иоала и в пятнадцать лет сама пришла на мануфактуру. К 1905 году она была рабочей старостой ткацкого отделения: собирала деньги для бастующих, распространяла листовки, достала красную ткань для знамени. 23 октября Крейсберг шла с этим знаменем во главе шествия через Нарву.

Требования рабочих были прозаическими: короче рабочий день, выше оплата. Забастовка продолжалась две недели. В январе 1906 года Крейсберг арестовали и отправили в Ямбургскую тюрьму. В апреле она умерла там в двадцать шесть лет. Исследовательский пересказ, опубликованный Vikerkaar, называет причиной брюшной тиф, который тюремный фельдшер не стал вовремя лечить. Версия о пытках и убийстве существовала в городской памяти, но документально не подтверждена.

«В историографии и нашем городском мифе Амалия Крейсберг стала харизматичным лидером революционных событий. Может быть, она и не была их проводником, а просто оказалась в том месте и в то время. В советское время её окончательно включили в городской миф, сделали героем рабочего движения».Лёлик Иванов

1 мая делегация Кренгольма забрала тело из Ямбурга. По дороге к повозке присоединялись люди; процессия стала многотысячной. Крейсберг похоронили на следующий день. Городская легенда здесь начинается не вместо события, а после него: сначала были забастовка, тюрьма, болезнь и люди, вышедшие встречать тело. Потом каждая власть выбирала, как рассказывать об этом дальше.

Советская Нарва сделала Крейсберг героиней рабочего движения. Ей поставили бюст, её именем назвали Дом детского творчества в бывшем доме директора Кренгольма. Сейчас там работает Нарвская арт-резиденция. Внутри NART есть кинозал Amalie, а старшие нарвитяне, как сказано в отчёте арт-резиденции, до сих пор называют всё здание «Амалией».

Память Крейсберг пережила смену государства, вывесок и назначения дома. Но могилу всё равно пришлось заново расчищать от кустарника.

«Здесь буквально три метра — и следующий крест. Но заросло всё капитально. Если весной соседние могилы были ещё видны, то теперь их почти не видно. Несколько волонтёров этой весной выкосили кустарник, небольшой лесок, и к могиле Амалии снова есть доступ. Даже кто-то поставил табличку. Теперь её проще найти».Лёлик Иванов

Девяностые«А, этого-то я знал»

У следующего слоя пока нет музейной дистанции. На памятниках — крупные портреты мужчин, даты смерти приходятся на 1990-е и начало 2000-х. Лёлик показывает эти могилы на экскурсии по криминальной Нарве.

Маршрут он собрал по книге журналистки Светланы Логиновой «Бандитский Ида-Вирумаа». Она вышла в 2004 году и рассказывала об организованной преступности в уезде по материалам уголовных дел, судебных процессов, газетных публикаций и разговоров с полицейскими и участниками криминального мира. Позднее Логинова выпустила расширенную книгу «Криминальная Эстония».

Но на прогулке печатный источник быстро уступает место личной памяти.

«А этого я знал. В гараже у него, помню, в шестнадцать лет…» — передаёт Лёлик обычную реакцию слушателя.

В маленьком городе преступная хроника плохо держится в прошедшем времени. Фамилия из книги оказывается соседом, тренером, родственником знакомого. Каменная фотография ещё узнаваема, а человек рядом помнит не газетное дело, а гараж.

Лёлик связывает криминальный подъём с открытой границей и незаконным вывозом металла. Дальше, по его словам, «ресурс сменился».

«После развала Советского Союза Нарва превратилась в ворота для экспорта металлов. Это самый известный сюжет: граница прозрачная, в ночи исчезают вагоны с медью, никелем и молибденом, исчезают люди. Там крутились совершенно невероятные деньги. Потом металл где-то в 1996 году сменяется героином. Получилось так, что этот путь шёл в Европу через нас. Металл уже проторил дорожку — и тут же пошёл первый номер».Лёлик Иванов

Общий поворот подтверждается источниками: международный отчёт за 1999 год писал, что после усиления борьбы с незаконной торговлей металлом и древесиной эстонские преступные группы всё чаще переходили к наркотикам, а Нарву называл городом со второй после Таллинна по тяжести наркотической проблемой. Но перечисленные Лёликом металлы, «исчезавшие вагоны», точный маршрут героина и срок его работы до середины 2000-х пока остаются устным рассказом.

На кладбище различие между проверенным и услышанным особенно важно. Памятник не превращает любой рассказ о похороненном в доказательство. Он только не даёт человеку исчезнуть из разговора.

Частная памятьКамень за 50 евро

Юля работала в мастерской памятников в начале 2010-х. Она рассказывает о складе, семейном бюджете и конструкциях, которые оставались под землёй.

«Когда я работала, на складе стояли стандартные, самые простенькие памятники — небольшие, где-то по полметра. Они стоили недорого, поэтому их покупали чаще всего. Бабулечки в основном брали что-то поменьше: просто камушек, грубо говоря, за 50 евро, и эмальку делали».Юля

Отдельно Юля помнит памятник высотой около полутора метров: три части, ангел и крупное изображение человека. Заказ отправили в Англию. Как перевозили эту тяжесть, она не знает.

К началу 2010-х демонстративные памятники с фигурой в полный рост почти не заказывали. Чаще гравировали бюст.

По наблюдениям Юли, эстоноязычные покупатели чаще выбирали лаконичные памятники, а русскоязычные хотели больше гранита, высокий постамент и вазоны. Но фотографии и надписи, добавляет она, сильнее зависели от цены. Это наблюдение одного продавца, а не этнография двух общин.

«Камень в основном шёл из Китая. Шанси — самый чёрный, мелкозернистый, самый красивый. Некоторые просили серый, его брали из Карелии, насколько я знаю. Красный камень заказывали очень редко. А из-за того, что кладбище на холмах, часто заказывали подпорную стенку. Иногда она достигала двух метров: такой был перепад, чтобы всё не осыпалось под своей тяжестью. Там ставили основания, на которых можно было просто дом построить».Юля

«Заказывали один памятник: имя и фамилию обоих, а дату для второго человека оставляли открытой».Юля