Мне тоже, наверное, нужно сказать что-то поминальное о "Нарвской газете". Тем более что сегодня, кажется, коллеги окончательно приколотили крышку гроба.
Пишу "кажется", потому что формально всё, конечно, не так. Формально у нас есть приостановка выпуска. Есть финансовые трудности. Есть сообщение ERR о том, что свежий номер на этой неделе не выйдет, редакция осталась без сотрудников, а издатель ищет дополнительные инвестиции.
Это если говорить нормальным языком людей, которые ещё верят в пресс-релизы.
Я, видимо, уже не очень верю.
Я ушёл 17 мая. Если мне правильно помнится, уже по статье. И я, в общем-то, довольно хорошо понимал, чем всё это закончится. Но давайте не об этом. Давайте о весёлом.
Весёлое здесь вот какое.
Впервые я, насколько помню, попал работать в "Нарвскую газету" в 2007 году. Я тогда уезжал из Ирландии, где работал в русской газете Ирландии. Называлась она, что характерно, "Наша газета". За спиной оставался Дублин: почти вся Эстония в одном городе, Guinness, суета и цивилизация, от которой я тогда почему-то устал.
И вот я еду в Нарву. Уже договорился с тогдашним редактором Серёгой Степановым. Еду и думаю: ну всё, еду в страну, где ничего не происходит. Где тихо. Где спокойно. Где можно будет писать про культуру, трубы, заседания и людей, которые умеют отличать протокол от реальности.
Это было за день до Бронзовой ночи.
То есть в Нарву я приехал уже не совсем в ту, в которую собирался. Пока я летел, ехал из Риги, добирался дальше и строил себе в голове тихую эстонскую жизнь, страна успела стать другой. И Нарва вместе с ней.
Для меня, и для Саши Хоботова, например, "Нарвская" была альма-матер. Ну, в Эстонии. До этого я уже работал в рыванской газете, но это было совсем другое. А тут всё было сразу по-взрослому: город с политикой, вёрстка со звонками, дедлайны с обидами и курилка, где редакция иногда понимала себя лучше, чем на планёрке.
И если уж говорить так же сбивчиво, как я сейчас говорю, то у меня ведь там работала и мама - Ольга Олеговна. Через "Нарвскую" за эти годы прошло огромное количество наших общих знакомых, друзей и коллег.
Поэтому обида, конечно, невероятной силы. Если честно.
Но я не хочу сейчас говорить о причинах и виновных. Их найдут. Обязательно найдут. В Нарве вообще довольно хорошо умеют находить виновных, особенно когда уже поздно что-то спасать.
Я хочу сказать другое.
Я очень благодарен всем коллегам, с которыми мы работали в разные годы. И особенно тем, кто был рядом сейчас, потому что мы все вместе видели, как это заканчивается. Это отдельное удовольствие, конечно: наблюдать конец газеты изнутри и делать вид, что ты ещё работаешь в редакции. Хотя на самом деле уже стоишь в помещении, где мебель мысленно вынесли.
Я благодарен подписчикам. Всем доставщикам. Ребятам в Printall, которые печатали нас до последнего момента. Даже ребятам из Omniva, которые нас доставляли, хотя в отношениях газеты и почты всегда было много драматургии.
Газета вообще состоит не из одних текстов. Это довольно наивное представление о газете. Газета состоит из маршрута. Сначала её пишут. Потом печатают и везут. Потом она оказывается на кухне, где кто-нибудь обязательно говорит: "Ты видел, что они там опять написали?"
Тираж — это не только тексты. Это ещё и повод собраться в четверг.
Газета заканчивается на бумаге раньше, чем заканчивается в людях.
Свежего номера на этой неделе не будет. Возможно, кто-то ещё найдёт деньги. Возможно, что-то ещё перезапустят. Возможно, через месяц нам объяснят, что всё это было не закрытием, а сложным организационным этапом.
Издатель ищет инвестиции, а вырезку всё равно понесут родственникам.
Не бывает бывших журналистов. И, кажется, не бывает бывших газет.
Они просто перестают выходить по средам и начинают выходить где-то внутри: в памяти, в привычке, в обиде, в благодарности, в нелепом желании утром всё-таки проверить, не появился ли новый номер.
Я думаю, что да.
Мы вечные.
Ну, или как минимум очень плохо удаляемые.